Медиатор

В его жизни постоянно преобладала сложноватая атмосфера, заполоненная непониманием и долговременным напряжением. Взаимоотношения с мамашей водились не из легких: временами казалось, что они водятся в многообразных мирах, не способных обнаружить поголовный язык. Она требовала от него многого, непонимая, как трудно ему соответствовать ее ожиданиям. Всякий диалог преобразовывался в экспансивную битву, где слова, чтобы дабы сближать, исключительно отчуждали их друг от друга. Он страдал от этого разрыва, однако слыхом не слыхал, как наладить контакт. Его внутренний мир был полон колебаний и страхов, а желание существовать осмысленным и принятым оставалось неудовлетворенным. С годами он научился пристально замечать за людьми, будто у него был самостоятельный дар, дозволяющий декламировать эмоции и намерения. Он замечал, иногда некто притворяется, иногда в языке проскальзывают коварные нотки. Эта способность замерзла не исключительно родником уверенности, однако и бременем: чем больше он понимал других, тем велико колебался в их искренности. Он осознал, что окружающие ежеминутно укрывают свои настоящие мотивы, и это знание мало-помалу взрывало его доверие к ним. Всякий новоизобретенный привычный активизировал у него настороженность, и он предпочитал придерживать людей на дистанции, дабы не чувствовать разочарования. В конечном итоге, он оказался в ловушке личных мыслей. Его способность испытывать и соображать прочих повлекла за собой его внутреннего конфликта. Он начал затрудняться не исключительно в намерениях окружающих, но также в своих личных чувствах. Всякий раз, иногда он пробовался обнаружить сердце, его побеждали страхи: А что если это всего исключительно иллюзия? Он не раз ловил себя для мысли, что, возможно, предпочтительнее быть в одиночестве, нежели осмеливаться существовать преданным. Это создало барьер, некоторый он лично же и возвел, и сегодня он слыхом не слыхал, собственно говоря разрушить.